November 2nd, 2016

Tēvzemei un Brīvībai


Рассказывают, что когда великий стерх всея вставшей с колен ещё не был стерхом, но уже лицом вполне официальным и при должности, довелось ему побывать на каком-то международном мероприятии в Германии, сопровождавшимся торжественным обедом. И как лицо официальное, а вовсе уже не шестёрка при Собчаке, солнцеликий оказался за общим столом. И вот там случилась такая неприятность, - представитель Эстонии предложил почтить память жертв советской оккупации стран Балтии. Маленький подполковник подскочил и демонстративно, шагом близким к строевому, покинул зал. Обиделся. Видать за державу. А потому как, став стерхом, он всё более отождествляет державу со своей драгоценной персоной, против чего и держава не возражает, то со временем он становится всё более и более обидчивым.

Оба они, и карлик и держава, чрезвычайно чувствительны, когда им напоминают об их не совсем приглядном прошлом. А поводов помянуть, как известно, более чем. Просто, когда на подходе оказывается какая-нибудь знаковая дата, напомнить хочется ещё больше. Ну, вот как сейчас, когда исполняется 75 лет со дня начала оккупации балтийских стран. Впрочем, оккупацией это считает весь мир, кроме самих оккупантов, традиционно полагающих себя освободителями. Поэтому и не кажется уже абсолютно диким, а как-то очень хорошо вписывается в общую тенденцию неуклонной фашизации России, очередной шедевр от депутата Фёдорова, требующего признать решение Госсовета СССР (был такой орган в самом конце существования Союза) о признании независимости трех балтийских республик - Латвии, Литвы и Эстонии, преступным и предательским, как "нанесших громадный ущерб суверенитету, госбезопасности и обороноспособности страны". Как-то так выходит, что никто не возмущается, даже не удивляется выходкам человека с повадками и внешностью городского сумасшедшего. И нам тоже нечему удивляться - количество буйных, вроде него неуклонно растёт. Кобзон, тот-же, скажете лучше? Просто, у последнего не так чешется в области законотворчества.

Но вернёмся к, как они её называют, Прибалтике. Это вообще больной вопрос и для нынешнего режима и даже для его советских предшественников. Три крохотных страны, ухоженных и сытых, несмотря на постоянные политические неурядицы в короткий период их межвоенной независимости. Головная боль большевистского руководства и их уязвлённое самолюбие от пинка под зад, после их неудачных попыток навязать Советскую власть.

Деля Европу, в ходе медового месяца с Гитлером, Сталин заполучил в свою зону оккупации и эти три страны. Дальше, как известно - массовые репрессии и доведение местного населения до такого отчаяния, что пришедший летом 41-го Вермахт, приняли, как желанных освободителей, а драпающих красноармейцев расстреливали из окон. Потом "освобождение", снова лютые репрессии и многолетнее партизанское сопротивление. Как и украинцы, прежде всего западные, балтийские страны никогда не смирились с оккупацией. Зная об этом, режим всеми силами пытался проредить коренное население, активно поощряя миграцию в эти страны из самых депрессивных и отсталых российских областей.

Но всё-таки, Прибалтика оставалась маленьким кусочком Европы в ордынском мире, привлекая туристов со всего Союза. Ехали, брюзжа, ругая "фашистов" и "предателей", возмущаясь демонстративным желанием местных говорить по-русски, но ехали. Ехали за тeм, чего были лишены у себя дома. Эти страны даже удалось не так сильно загадить, как прочую территорию Империи. И так же закономерно, что они первыми выбрались из ордынской оккупации, а вскоре, зная какой сосед у них под боком, вступили в НАТО. Очень вовремя, учитывая нынешнюю войну в Украине.

Балтия всегда была смачных плевком в лицо в красную рожу империи, и та, как могла портила и продолжает портить им жизнь. Вынужденно признав факт оккупации в начале 90-х, Россия так и не смогла примириться со своим изгнанием. Они по прежнему обижались, когда их называли оккупантами и требовали уважения к своим истуканам, оставшимся стоять на улицах балтийских городов. Они по прежнему называли предателями тех, кто сражался в антисоветском сопротивлении и поднимали крик, когда пытались судить советских палачей. Это была и есть политика государства, и отнюдь не "инициативные граждане" буянили в Таллине по поводу "Бронзового солдата" или возмущались судом в Риге над убийцей Кононовым. Та самая политика, которая пытается превратить оставшихся в этих странах русскоязычных в пятую колонну, и не без успеха. Теперь же, и вовсе исчезли любые противоречия и об оккупации больше никто не говорит. Не было её. Было освобождение. И таллиннский истукан - памятник "воину-освободителю", и ублюдок-Кононов, сжёгший заживо беременную женщину - герой-партизан.

Ничего ещё не кончилось. Это в Латвии, Литве, Эстонии - советская оккупация, печальное событие в национальной памяти.. В русском рейхе, это снова славная дата их славной истории, которой смеют не восхищаться неблагодарные чухонцы. Это напоминание о днях, когда Империя росла, расползалась раковой опухолью по Европе и все её боялись. О днях, которые так хотел бы вернуть кремлёвский карлик и большая часть его подданных. Не просто хотел и хочет, но и работает в этом направлении. К счастью, результат его бурной деятельности часто получается прямо противоположным его планам, и чем больше он бряцает оружием, чем больше грозит, тем больше войск НАТО оказывается в балтийских странах, у границ Орды. И эту головную боль Орда сделала себе сама. Как сейчас упорно делает в Украине, приближая тот неизбежный час, когда войска Альянса окажутся возле Белгорода.

Эта дата очень даже знаковая, потому что история по спирали вернулась довольно близко к той же точке, что и тогда, 75 лет назад. Снова рейх, снова аншлюс и снова война. Но кое-что и изменилось. Да, есть сейчас защита Альянса, но есть и другое. Опыт сопротивления оккупации, пусть безнадёжного, но сопротивления, которое несмотря на колоссальную разницу в ресурсах и возможностях, бесовской власти долгие годы не удавалось сломить. И широчайшее движение за независимость, наиболее бескомпромиссное и последовательное на всём постсоветском пространстве. Следующим примером такой борьбы за свободу станет только киевский Майдан. И помня свой горький исторический опыт, такая же бескомпромиссная поддержка всем жертвам российской агрессии, Украине, прежде всего. Гораздо более решительная, чем у осторожных и опасливых западноевропейцев.

Не зря знаменитый рижский монумент "Отечеству и Свободе" стоит спиной к России. Стране, которая столь многих лишила и продолжает лишать и Отечества и Свободы. И правильно, зачем поворачиваться к ней лицом и глазеть в ордынскую харю. Мало приятного.
Будет так. Tēvzemei un Brīvībai

Hельзя быть немного беременным


Недавнее выступление Константина Райкина снова заставило вспомнить о теме взаимоотношений художника и тоталитарного государства, в котором ему "повезло" обитать. Как ему выжить, как сохранить себя, как творческую личность, а главное, как не замараться, не вываляться в той грязи, которой полон данный исторический период. Редко, знаете ли, но бывают такие счастливые совпадения, когда художник и режим находят друг друга и живут в искренней любви и согласии, и при этом мастер остаётся мастером.

Жил в Италии такой поэт и писатель - Габриеле д’Аннунцио, личность примечательная во всех отношениях, человек, жизнь которого, простите за избитую фразу, сама могла бы послужить основой для романа. Во время Первой мировой войны был на фронте, дослужился до майора, был ранен. После войны стал одним из лидеров националистического движения, связанного с фашистскими организациями. С 1919 года поддерживал Муссолини. Тогда же возглавил экспедицию, захватившую хорватский город Риеку, который итальянцы именуют Фиуме. Под этим именем он и основал в этом городе республику и стал её главой. Но это продолжалось недолго и уже в декабре 20-го, по требованию Антанты, итальянское правительство вынудило поэта и политика оставить город. Опереточная республика просуществовала всего 3 месяца. Поэт горячо приветствовал приход к власти фашистов и всячески их поддерживал, в том числе, своим творчеством. Когда же, в 1938, он скончался от апоплексического удара, Муссолини устроил ему великолепные государственные похороны. Такое вот единение творца и вождя.

Но фашизм в Италии был, как бы это выразиться, вполне себе вегетарианским, а потому и не чета угрюмо-торжественным и тяжеловесным нацизму и сталинскому коммунизму, а потому, пожалуй, и отношения художника и режима было там более лёгким, если не сказать - легкомысленным. Товарищ Сталин же, подобного отношения терпеть бы не стал, особенно, накануне готовившейся им войны, когда почти все писатели получили воинские звания и даже были организованы поротно. И то сказать, ни данное построение в ведомстве товарища Фадеева, ни всемерная демонстрация преданности вождю, ни горы благонамеренной писанины или очень патриотических постановок, не гарантировали художнику, "лишь при социализме обретшему полную творческую свободу" личной безопасности. Лгать, подличать, писать паскудные пропагандистские опусы - было условие необходимое, но недостаточное. Хотя, там, где всё зависит от прихотей фюрера, возможны и неожиданности, и странная снисходительность, что доказывает судьба переживших Сталина Ахматовой или Пастернака.

Не думаю, что та эпоха знала хоть одного писателя. поэта, режиссёра, искренне преданного режиму. Подлецов было более чем достаточно, тех, кто зарабатывал благосклонность режима, топя и преследуя других, а потому, даже просто молчать, не подличая было уже поступком. К сожалению, той же русской литературой правили б...ди, вроде Сергея Михалкова, счастливо пережившего всех генсеков и умершего в таком же почёте, как и при Советской власти, уже во времена маленького подполковника. Во всяком случае, травля Пастернака, случившаяся уже при Хрущёве и сведшая поэта в могилу, прекрасно характеризует тогдашний мир советского искусства.

Нет, разумеется, в советское время, особенно послесталинское, создавались и прекрасные, великие произведения искусства. Один Шостакович чего стоит. Отдавая кесарю кесарево, художники даже имели определённую свободу, при том условии, что они не "забегали за флажки". Иначе - книгу в стол, фильм на полку. Живописцы, не вписывавшиеся в прокрустово ложе соцреализма, работали дворниками и истопниками. Помните, однако, как с приходом Горбачёва все вдруг вздохнули свободно - сколько книг вдруг напечатали, сколько имён было возвращено из небытия, какие фильмы появились. А живопись? Художники получили возможность продавать свои картины на Запад и там был, просто, бум советской живописи. Тоталитарный режим, следивший и за формой, и за содержанием, вдруг отпустил возжи, сначала в отношении первого, а потом и второго.

И вот теперь крик отчаяния мастера, которому не дают работать. Жалко ли его и всех остальных, кому срывают спектакли, закрывают выставки, и даже, как уже несколько раз случалось - показательно сжигают книги? Честно говоря, мне нет. Это именно тот случай, когда говорят "fuck yourself". Это именно тот случай, когда вся (хорошо, не вся, а большинство) эта публика поимела самих себя. Нельзя быть немного беременным - здесь, или да или нет. Нельзя радоваться "крымнашу" и быть "доверенным лицом" президента, а потом предъявлять претензии, что тебе-де не дают заниматься творчеством. Как показывает практика, и те, кто нашёл в себе силы, хотя бы молчать не подличая, и те, кто снова резко "полюбил" власть, оказываются в одном положении - они одинаково лишаются свободы, этой самой свободы творчества.

В нынешнем фашистском режиме о многих вещах можно сказать "впервые". Впервые имитационная демократия достигла таких высот, когда полная несвобода уживается с симулякрами гражданского общества. Впервые формально ничего не запрещается, цензура делегируется неким силам, долженствующим символизировать озабоченную общественность. Хирург в роли культуртрегера был бы смешон, если бы общая картина не была столь страшна. Обращаясь за аналогией к Стругацким, можно сказать, что власть чёрных негласно поручила серым надзирать за культурой. Последний, воистину, феерический пример - зампред комитета Госдумы по безопасности и противодействию коррупции Наталья Поклонская направила запрос генпрокурору Юрию Чайке с просьбой проверить фильм "Матильда" Алексея Учителя. Всё. Дно. Няша с Хирургом на страже священных устоев.

Но вернёмся к Райкину. К нему и многим-многим другим, реальным или потенциальным жертвам собирательного Хирурга и реального Мединского. Что с ними случилось? Как получилось, что столько людей, недавно столь любимых и уважаемых внезапно, простите, скурвились? Нет, есть, конечно, откровенно сумасшедшие, которые всё это воспринимают всерьёз. Та же, на старости лет свихнувшаяся Юнна Мориц, например. Но основная-то масса прекрасно всё понимает. Чего они не могут уразуметь, как это, при всей их лояльности власти, вдруг, какой-то Хирург, или же другое чмо с баночкой мочи берётся решать быть или не быть спектаклю или выставке, почему на них позволяет себе повышать голос какое-нибудь ничтожество в замминистерском кресле.

Да всё потому же. Повторю - нельзя быть немного беременным. Когда они получили свободу, именно получили, когда им РАЗРЕШИЛИ, они с радостью её приняли. Они, просто, не поняли, что в свободном, подлинно свободном обществе, самой связки, самого вопроса взаимоотношений художника и власти быть не может - они существуют параллельно друг другу. Когда же стали возвращаться старые правила игры, они с готовностью приняли и их тоже. Лояльность власти снова стала залогом успешной творческой работы. И они с готовностью демонстрировали эту самую лояльность, снова подличали, подписывая подмётные письма, осуждая врагов, целуя в задницу вождя. И как-то очень удивились, увидев вдруг оскал этой самой власти и фюрера. Так что, всё очень просто - не может быть частичной свободы, один раз растоптав своё человеческое достоинство, будь готов, что это сделают другие и не раз. Ещё раз, там, где "крымнаш", свободы, в том числе и творческой, быть не может. Да и умные не нужны, приходят времена, когда нужны верные. Просто, Райкин и кое кто ещё, это ещё до конца не поняли. Это вам не солнечная Италия, это российские свинцовые мерзости. Няша с Хирургом рулят.